Завороженный (1945) / Spellbound // Альфред Хичкок Завороженный Любовная история, развивающаяся между Дж.Б и доктором Питерсен - не что иное как "история охоты на человека, завернутая в псевдо-психоанализ", по словам Хичкока. Главное в картине - диалоги, но есть в нем и блестящие визуальные ходы, самым очевидным из которых является сцена сна, созданная авангардным художником Сальвадором Дали. По оригинальной задумке она должна была быть длиннее и более сложной, чем 2-минутная сцена, появившаяся в фильме. Вот как описывал ее сам Хичкок: "Он (Дали) хотел, чтобы статуя треснула, как расколотая раковина, и по ней бы побежали тысячи муравьев, а под ней должна была быть Ингрид Бергман, также покрытая муравьями! Это было просто невозможно". Хичкок сам не снимал сцену сна, он вернулся в Лондон. Ее постановщиком сначала был Джосеф фон Стернберг, гениальный стилист, а потом Уильям Кэмерон Мензис. Премии и награды:
1946 - ОСКАР
Лучшая музыка (драма или комедия)
Миклош Рожа /Miklos Rozsa/
1947 - ВЕНЕЦИАНСКИЙ КИНОФЕСТИВАЛЬ
1 - Лучший актер
Ингрид Бергман /Ingrid Bergman/
Композитор: Миклош Рожа /Miklos Rozsa/
В ролях: Ингрид Бергман /Ingrid Bergman/, Грегори Пек /Gregory Peck/, Лео Дж. Кэрролл /Leo G. Carroll/, Джон Эмери /John Emery/, Майкл Чеклов /Michael Cheklov/, Уоллес Форд /Wallace Ford/, Ронда Флеминг /Rhonda Fleming/, Билл Гудвин, Пол Харви /Paul Harvey/, Доналд Кертис /Donald Curtis/, Норман Ллойд /Norman Lloyd/, Джин Акер /Jean Acker/, Стивен Герэй /Steven Geray/
ЗавороженныйКлара Хоменко
В 1945 году множество народу собирается для того, чтобы снять триллер. Некоторые очень известны, и их будут узнавать на фотографиях даже спустя сто лет после их смерти. От других останется только строчка в титрах, которые обычно никто не читает. Все эти люди делают фильм, который должен заинтересовать зрителя до такой степени, чтобы он раскошелился на поход в кино. Сюжет следующий: в лечебницу Грин Мэнорс приезжает новый директор, известный ученый-психиатр Эдвардс. Доктор Констанс Питерсен влюбляется в него и обнаруживает, что ее возлюбленный не тот, за кого себя выдает. Он самозванец, страдающий амнезией, и вполне вероятно, что убийца. И вот кино выходит на экраны, собирает неплохую кассу и номинируется на три Оскара. Это, конечно, не чудо. Это норма, потому что в «Завороженном» было все, что могло привлечь в кинотеатры зрителя: тайна, любовь и красота актеров. Тема психоанализа была тогда более чем модной. В ранней версии сценария море словечек типа «фрустрация» и «либидо». Но цензура не дремала: рассуждать с широкого экрана о стремлении молодой женщины к самцам для реализации сексуальности - да как можно! Так что диалоги здорово почистили, и слава Богу. Сюрреализм тоже находился на подъеме, и для сцен сна Джона Балантайна декорации изготавливал сам Сальвадор Дали. Режиссер воплотил в жизнь только часть этих безумных идей, и это тоже к лучшему: Хичкок обращался с актерами довольно жестоко и вряд ли стал бы слушать возражения Бергман насчет того, что она не жаждет сниматься, покрытая муравьями с ног до головы … наверно, поблизости просто не было достаточного количества муравьев. В общем, на выходе предполагалось вполне интеллектуальное кино. И оно удалось, хотя некоторые критики ныне считают «Завороженного» добротной, но проходной картиной. Нет, говорят, там тех бездонных глубин, кои разверзлись перед нами в «Психо», и совершенно правильно «Оскар» фильму не дали. Последнее довольно забавно, если учесть, что и за «Психо» Хичкоку статуэтки не досталось. У него вообще ни единого «Оскара» никогда не было. Но это тоже не чудо. Скорее безобразие. Чудо - глаза прекрасной Ингрид Бергман. Когда сдержанная Констанс снимает тяжелые «профессорские» очки, в ее глазах отражается беззащитность, как у всех близоруких людей. Этот беззащитный, неуверенный взгляд, обращенный на чужого еще человека, цепляет что-то в самой глубине зрительского сердца. Чудо - лицо Грегори Пека, волевое лицо героя и победителя, омытое хорошо поставленным светом. Когда доктор Эдвардс открывает Констанс правду, в крупном плане вдруг становится очевидной нежная гармоничность черт, полудетская пухлость губ. И противоречие мужественности и беспомощности переворачивает душу. Чудо -- Хичкок, который умудрялся одновременно напугать до безумия и растрогать до слез, ибо ничто так благотворно не воздействует на душу, как рассказ о любви, и ничто не ужасает так, как мысль о ее непрочности. В руках великого Альфреда холодная, перегруженная психоаналитическими этюдами история охоты на человека непостижимым образом становится сказкой о заколдованном принце и девушке, способной снять проклятие. Особенно когда дождливой осенью это кино смотрит человек из другого мира. Я часто думаю, что отличает старое голливудское кино от современного. Изобретательность в отсутствии нынешних плодов технического прогресса? Официальная невинность прежних времен? Образ рая, который невозможно потерять по той простой причине, что он никогда не существовал? Джером К. Джером ехидно замечал, что когда-нибудь его время будет зваться эпохой фарфоровых собачек, и те ужасающие статуэтки, которые можно купить за шиллинг, будут продаваться на вес золота и вызывать неизменный восторг эстетов. Но, может быть, величие прежнего кино в том, что оно похоже не на безумный экспресс, несущийся к цели с ревом и искрами из-под колес, а на старого мудрого индейца, который никуда не спешит, рассказывая сказки усталому путешественнику. Или в том, что оно, даже оглушая зрителя рассуждениями и глубинами, чуть дольше смотрит в лицо человека. И когда дни становятся короче, а ночи - холоднее, я с томительным ужасом и нежностью включаю «Завороженного», старое полуинтеллектуальное кино, письмо из Атлантиды, фарфоровую собачку, стоящую теперь с достоинством за музейной витриной. |
Все фильмы 
