Весна, лето, осень, зима... и снова весна (2003) / Bom yeoreum gaeul gyeoul geurigo bom // Ким Ки Дук

Никому не дано нарушить смену времен года, когда вначале все рождается, затем растет, а потом угасает. Ход жизни неподвластен даже двум монахам, живущим в плавучей хижине на озере, окруженном горами.

По мере наступления времени года их души наполняются энергией, что ведет как к чувству одухотворенности, так и к трагедии. Что еще важно, они не могут вырваться из круга жизни, желаний, страданий и страстей, которым подвержены все из нас.

Под строгим взглядом Старого Монаха Молодой Монах познает потерю невинности, когда игра становится жестокой…, познает любовь, когда в их замкнутом мире появляется женщина…, познает преступную власть зависти и одержимости…, цену искупления, просветление опытом. И хотя одно время года неминуемо сменяет другое, их хижина, подобно колыбели духа, находится между настоящим и будущим…

В главных ролях: О Ён Су, Ким Ки Дук, Young-min Kim

Весна, лето, осень, зима... и снова весна

Сергей Кудрявцев

Южнокорейского режиссёра Ким Ки Дока, несмотря на признание на Западе, можно счесть «фестивальным неудачником», поскольку его фильмы, начиная с «Острова», регулярно попадали в конкурс киносмотров в Венеции, Берлине, Локарно, Карлови-Вари или Москве, но почему-то оставались без заметных наград, если не учитывать премии ФИПРЕССИ. Жюри кинематографических творцов продолжало игнорировать этого мастера (что произошло и в декабре 2003 года на вручении Европейских кинопризов, где «Весна, лето, осень, зима и снова весна» номинировалась в категории неевропейских лент). Хотя данную работу оценили даже обычные зрители и члены молодёжного ареопага — соответственно в Сан-Себастьяне и Локарно. И это действительно удивительно, ведь девятая по счёту картина 42-летнего режиссёра менее всего является зрительской или рассчитанной на молодую аудиторию, оказавшись своего рода кинематографическим аналогом буддистской молитвы, полной самоотречения и усмирения греховных помыслов, окончательного прорыва к вечному умиротворению, поиски которого составляли внутреннюю суть подчас шокирующего «Острова».

Между прочим, Ким Ки Доку пришлось самому играть в новеллах «Зима» и «Снова весна» роль взрослого, примерно сорокалетнего монаха, который вернулся из большого и жестокого мира в маленький храм, устроенный на специальном помосте на одном из небольших озёр посреди покрытых лесом сопок, чтобы по-своему повторить судьбу собственного учителя, старого монаха, воспитывавшего его в новеллах «Весна» и «Лето». Получилось, в общем-то, случайно, что постановщик оказался перед камерой, заменив прежде выбранного актёра. А с другой стороны, в этом есть особая закономерность, поскольку и данный фильм 2003 года стал наиболее исповедальным и личностным для автора, знаменательно реализованным им как раз посередине кармического срока, который определяется в количестве 84-х лет.

Подобно тому, как герой Ким Ки Дока, испытав юношеское томление плоти, дикую мужскую ревность, смертный грех человекоубийства и общественное наказание за это в виде тюремного заключения, всё равно должен совершить мучительное восхождение на самую высокую сопку с привязанным камнем и со статуей Будды в руках, так и сам режиссёр проделал семилетний путь в кино, придя к простоте, красоте и покою. Насилие и натурализм, которые подчас смущали ханжей от искусства в его прежних лентах, на сей раз демонстративно оставлены за кадром. И можно только представлять, как беспощадно разделался со своей любимой женой покинувший плавучую пагоду парень-монах, когда мы видим после его возвращения в обитель на озере лишь обезумевшие глаза убийцы и окровавленный нож в руках, как орудие слепой мести. В этом спокойном и величественном месте на Земле даже детские шалости (ещё мальчишкой герой привязывал маленькие камни к рыбке, лягушке или змее) выглядят недопустимым надругательством над природой, за что приходится расплачиваться всю жизнь, «неся камень в душе», по словам старого монаха.

Аура ненасильственного существования в картине «Весна, лето, осень, зима и снова весна» такова, что обострённо воспринимаешь странный ритуал написания сутры на помосте, когда умудрённый старец обмакивает хвост жалобно мяукающего белого кота в чёрную тушь и терпеливо наносит столбцы иероглифов, а потом заставляет отступника-преступника ради духовного покаяния вырезать в измождении своим «убийственным ножом» все эти надписи. И чуть ли не физически ощущаешь, как упорно тащит за собой каменную плиту поднимающийся в гору человек. Перестрадав и согнав сто потов, он взирает окрест с высокой кручи и чувствует очищение. Не так ли происходит и с этим фильмом Ким Ки Дока?!

• Источник