Сергей Кудрявцев // Драма-фантазия

Разлучённый со своим приятелем по прозвищу Птаха в армейском госпитале во время войны во Вьетнаме, сержант Аль Колумбато вспоминает об общей юности в шестидесятые годы в рабочем квартале южной части Филадельфии. Птаха получил такое имя за своё давнее увлечение и даже одержимость по отношению к птицам, прежде всего — из-за их способности летать, покидать эту грешную землю, уносясь прочь и ввысь. И не раз во сне, в собственных мечтах он проделывал подобные полёты. Уже после войны Аль, вернувшийся в Америку, обострённо воспринимает собственную ненужность и заброшенность, тем более что его единственный друг попал в психиатрическую клинику, осуществляя прежние грёзы в безумном воображении. Являясь вроде бы вольным и открытым для жизни, Аль выглядит подавленным и трагически обречённым по сравнению с узником Птахой, который в своей камере теперь не нуждается ни в чём. И, быть может, финал — это и мечта его самого, впервые пожелавшего покинуть безрадостный мир.

Горькая и страстная антивоенная притча Алана Паркера перекликается по ряду мотивов с его более ранними работами — «Полуночный «экспресс» и «Пинк Флойд — Стена», где антитезой замкнутости человека среди стен или же в ограниченном пространстве являлись именно прорыв за пределы и ощущение полёта. Будучи отмеченной Большим призом жюри на кинофестивале в Канне в 1985 году, лента «Птаха», к сожалению, не вызвала никакого интереса в Америке, несмотря на то, что роман Уильяма Уортона, который был написан в 1978 году, оказался бестселлером. В картине Паркера, на самом-то деле, реализован намёк на войну во Вьетнаме, содержавшийся в литературном произведении якобы о второй мировой войне.

Но, скорее всего, публику могла отпугнуть усложнённая, метафорическая стилистика фильма. Если в кинорок-опере «Пинк Флойд — Стена» восприятию иносказательных образов способствовала известная по звуковому альбому музыка знаменитой английской группы, то в ленте «Птаха» (хоть там и использованы сочинения Питера Гэбриела) зритель остаётся практически один на один с потоком визуальной фантазии режиссёра. Даже такой вроде бы неглупый американский критик, как Леонард Молтин, понял трагически очищающий финал-катарсис с полётом над землёй в качестве… «слабого гэгового окончания».

• Источник